Поводы к аресту могли быть ничтожными и случайными. Человек часто сам не подозревал — за что? Малейшее неповиновение, ирония, со-мнение в правильности указаний руководства любого уровня каралось бес-пощадно как бунт. "В 1938 году меня взяли в армию. И я находился в воен-но-морской пограничной школе. Был у нас такой случай. Шли строевые за-нятия. Во время перерыва разошлись кто куда. Один курсант пошел в туа-лет, а бумаги с ним не оказалось. Его товарищ дал ему газету. А на ней был портрет Сталина. Курсант взял газету, посмотрел и говорит: "О, Иосиф Виссарионович! Ну да ничего, надо же чем-то пользоваться". Когда закон-чились занятия и мы пришли в казарму, его вызвали в штаб и оттуда он больше не вернулся. Нам потом сказали, что это был враг народа".
Люди знали о массовых расстрелах. Стремление спрятаться, не вы-деляться, быть как все — было всеобщим. Борьба с религией велась не теоретически, а физически. "А людей у нас расстреливали! Было. Много расстреливали. Когда мы еще в деревне жили, сосед у нас был хулиган, его потом ночью увезли — и нет его. Священство расстреливали — чудо прямо какое-то! Я еще девкой была — вдруг приехали и батюшку нашего с сыном в Чигирепе расстреляли. После него был отец Василий. Не стал по новому стилю служить — пулю в лоб! Четверых увезли от нас священников, и ни-кто не знает, за что". (З.С. Медведева, 1914)
О тяжелой реальности бытия ничего говорить не следовало, ее нужно было не замечать. Все высказывания должны быть позитивными и оптими-стичными. А.Е. Серкина (1910): "Мой отец в 1944 г. был репрессирован за то, что, побыв в своей деревне в отпуске и вернувшись назад на завод, рас-сказал, что пахал дома на бабах землю. Расценили это как дискредитацию* советской власти, дали ему 10 лет. Срок отбыл полностью, вернулся в 1954 г. больным человеком и скоро умер".
Количество секретных сотрудников (добровольных помощников) было огромным. Они были, судя по рассказам, на каждом предприятии. Отказ стать таким сотрудником был делом рискованным, но, судя по всему, встречался. "У нас в бухгалтерии работал старичок. Однажды из Москвы я привезла снимки политбюро (их дали в нагрузку), все фотографии прави-тельства. И сразу в бухгалтерию. А он прямой такой был, посмотрел и ска-зал: "Да, видать, что не 400 грамм едят". А нам тогда по 400 грамм хлеба давали. Тогда в НКВД были завербованные в коллективах люди, которые следили за сослуживцами и доносили на них. И вот одна такая у нас пере-дала эти слова. Старичка забрали, куда-то отправили, и только после войны он пришел. Но до дома не добрался. Вместо Горок вылез в Бурце. Ехал на пароходе. Он поднялся в гору и от переживаний умер. Разрыв сердца! Там вид красивый открывался на наше село. Очень уж хороший был мужик.
Меня тоже вызывали в НКВД. Ногин сказал: "Вы часто бываете в коллективе. Может, будете передавать, кто что сказал? Я ответила: "Нет, я часто бываю в коллективе, но разговоров не слушаю, только заставляю, что нужно делать". А потом они, видно, пригласили эту работницу. Платили ли за это, не знаю". (А.А. Новоселова, 1914)
Похожие статьи